Людмила Улицкая биография, личная жизнь, фото

О Польше

ЕК: Как вы впервые попали в Польшу?

ЛУ: Польша стала моей первой заграницей. Это была студенческая поездка, 1963 год. Я была, кажется, на втором курсе. Мы прошли так называемый треугольник, получили три разрешения: печать профсоюзную, комсомольскую и, по-моему, ректората. Нашу группу, в которой было человек 20-30, дома проверяли серьезно, задавали проверочные вопросы: а кто секретарь коммунистической партии в Польше? А в Румынии?

В Польше приняли нас, студентов, хорошо. Мы побывали в Варшаве, Кракове и Закопане. Очень чувствовалось, что Польша — это заграница.

ЕК: В чем это выражалось?

ЛУ: Нам была очевидна польская европейскость. Вся западная информация доходила из польских журналов. Мы читали тогда „Przekrój”, „Przegląd artystyczny” и даже журнал „Kobieta i życie”

Сегодня у нас другая шкала, но Польша тогда была чрезвычайно важной для всех нас страной. Ну и, конечно же, легендарный профсоюз „Солидарность”

Это потрясающее явление. Мы с трепетом следили за происходящим. Такое было абсолютно невозможно в России. Была еще одна нить, связывающая меня с Польшей. Это моя, уже покойная, подруга Наташа Горбаневская. Она обожала Польшу, переводила на русский польские книги и мне привила любовь к этой стране.

ЕК: Для очень многих она — культовая личность. В 1968 году эта маленькая, хрупкая женщина вышла с друзьями на Красную площадь в знак протеста против ввода войск Варшавского договора в Чехословакию. Как вы познакомились с Натальей Горбаневской?

ЛУ: Мы познакомились в 1961 году, нас связала музыка. Наташа была меломаном. Музыка ведь — это одно из самых свободных пространств, и Наташина свободолюбивая душа отдыхала на музыкальных просторах. На одном концерте нас свела общая знакомая. Интересно, что эта женщина потом напрочь исчезла из моей жизни и я никогда больше ее даже не видела. А с Наташей мы стали друзьями.

Наталья Горбаневская, Пермь, 2008. Фото Роберт Ковалевский / Agencja Gazeta

ЕК: Вы часто называли Горбаневскую старшей подругой.

ЛУ: Она была старше меня на семь лет. Вы знаете, почти все мои друзья были старше меня. У меня была, как я их называла, коллекция старушек-подружек, людей возраста моей бабушки. Их, конечно, уже нет в живых. Люди другого класса, другого воспитания, другой культуры. Они мне очень многое дали. Сейчас и я стала такой себе старушкой-подружкой для более молодых…

О смерти

ЕК: Узнав о раке, вы готовили себя к худшему сценарию?

ЛУ: Да. Никто не готов к смерти, но я эту перспективу вижу. Она у меня не вызывает ни страха, ни ужаса. Эмоции вызывает другое. Я, например, боюсь того, как я буду себя вести, если будет очень больно. Тут я не уверена в себе и своем поведении. Меня в этом смысле поразила история, связанная с уходом Наташи Горбаневской. Она стала мне известна после ее смерти. Какое-то время назад она сделала операцию на сердце. Незадолго до смерти врачи говорили Наташе, что пришло время сделать ревизию, операционным путем поменять вставочку на ее сердце, но она ответила: «нет, я не хочу». Это согласие. Это значит, что человек говорит: «спасибо, достаточно». Она ведь и ушла смертью праведника.

ЕК: Во сне?

ЛУ: Во сне, который медленно перешел в смерть. В мире с людьми и с собой, ручки под щечку. Так по-детски. Женщина, которая пришла убрать у Наташи в квартире, решила, что она спит. После уборки она подошла, тронула ее за плечо, чтобы разбудить, но Наташи там уже не было. Интересно, в день, когда Наташа умерла, я ехала из аэропорта домой в Москву. Из окна был дивный вид, кажется, пошел первый снег, и в голове всю дорогу крутились слова из стихотворения Горбаневской.

„Я в лампу долью керосина.Земля моя, как ты красива,в мерцающих высях вися,плетомая мною корзина,в корзине вселенная вся”.

ЕК: Мистика.

ЛУ: Можно такое по-разному называть, но это нормально. Мы ведь прожили вместе большой кусок жизни, знали многое друг о друге. А потом пришла смерть.

ЕК: В Польше известные люди, заболевшие раком, все чаще говорят о своей болезни публично.

ЛУ: Это очень правильно, и я в этом сама смогла убедиться. Оказалось, что многим людям, которые находятся в состоянии ужаса, стресса, подавленности, ожидания смерти, я могу что-то сказать. Для кого-то мой опыт очень полезен.

О генетике и писательской профессии

Евгений Климакин: Вас долгое время смущало словосочетание писатель Людмила Улицкая. Почему?

Людмила Улицкая: Я ведь по образованию биолог. Наукой я особо не занималась, ученым не стала. Тем не менее, меня не покидало ощущение, что именно там — мое место. Мне казалось, что в литературе я занимаю чужое пространство. Я была совершенно не подготовлена, без филологического образования. Человек, у которого есть гуманитарное образование, знает языки, обладает глубоким знанием литературы, а у меня — все на коленке. Cамодеятельность.

ЕК: Самодеятельность иногда может быть полезной вещью.

ЛУ: Да, любительство — вещь хорошая, оно мне иногда нравится. Тем не менее, я знаю, какие у меня есть пробелы, белые пятна. В этом смысле дефекты моего образования меня очень огорчают. Но с этим уже ничего не поделаешь. Возможно, именно поэтому я всегда старалась и работала по своему максимуму. Сейчас я очень много читаю. Любимая сфера — научно-популярная литература. Меня это действительно интересует.

ЕК: Итак, вы не стали ученым и стали дилетантом-любителем?

ЛУ: Да. Генетика мне по-прежнему очень интересна, а в писательской профессии она мне не только не мешает, а очень помогает. В любом случае человек остается в центре внимания.

ЕК: Вы перестали стесняться слова писатель, когда ваши книги начали переводить на разные языки? На скольких языках сегодня можно читать Улицкую?

ЛУ: Уже на тридцати пяти. Два последних — это арабский и фарси. Конечно, удивительно, что есть универсальные проблемы — жизни, смерти и любви — которые волнуют людей во всех странах. Я не ожидала, что так много людей захотят читать мои книги. Меня всегда интересует не герой, а тот персонаж, который в русской традиции называется «маленький человек».

Я уже привыкла к тому, что я писатель. Мне нравится эта работа. Человек —это самое увлекательное, что может быть. И для писателя, и для генетика. Когда я стала писать, надо было только немножко переместить регистр. В центре моего внимания был и остался человек.

Взгляды

«…Я сначала вырастила детей, а потом стала писателем.

…Моя первая книжка вышла, когда мне было 50 лет, и дети как раз в этот период уехали за границу. 10 лет я их дома не видела. Они мне освободили пространство, за что им спасибо. Потом они вернулись, за что им второе спасибо.

…Честно говоря, мне деловые женщины нравятся больше, чем деловые мужчины. И в провинции, и в Москве. Я — член нескольких попечительских советов и иногда имею дело с людьми, которые «дают». Так вот женщины, по-моему, легче, лучше и правильнее дают. За двусмысленность не отвечаю.

…Крайне неприятно признавать, что твое имя — бренд. Это накладывает на меня определенного рода ответственность, скажем: «Подпиши письмо!» или «Посиди в этом попечительском совете, нам твое имя нужно». Я это делаю, когда считаю нужным. Нравится, не нравится — это не вопрос, вопрос в том, принимаю ли я это.

…В последние годы в России появилось очень много литературных премий. К этому относятся по-разному. И многие ругают премии. А я очень радуюсь тому, что они есть

Потому что книги, которые выходят в финал, — это книги, на которые люди — читатели — обращают внимание. …Как человек, прошедший множество раз через всякие награждения и шорт-листы, я точно знаю, что шорт-лист важнее, чем полученная премия

Это означает определенные качество и уровень автора. На последнем этапе, когда дают премию, часто важную роль играют различные случайные обстоятельства: отношения, давление, влияние, потаенная игра. Прежде чем я получила Букеровскую премию, я трижды была в её шорт-листе.

…Слова «толерантность» я избегаю, потому что это одно из тех понятий, которые меняются, варьируются и иногда дико опошляются. Слово «толерантность» сегодня также нельзя произносить, как слова «демократия» или «либерализм», — они покрылись некоторой корой.

…Есть проблема экологии чтения. Об этом я говорю постоянно

Мы смотрим на то, что мы пьем, что мы едим, но редко обращаем внимание на то, что засовываем в свою голову. «

До сих пор, Людмила Евгеньевна выражает живейший интерес к дарвинисткой идеологии, говоря «эволюция в биологическом мире мне представляется самым фундаментальным законом» (письмо Ходорковскому от 08.07.09, http://news.babr.ru/?IDE=81348)

О литературе идей и литературе людей

ЕК: Как вы для себя разделяете литературу? Говорят, что есть только хорошая и плохая.

ЛУ: Есть литература идей, и есть литература людей. Каждая заслуживает внимания. Например, есть замечательный писатель Сорокин. Он, как мне кажется, создает литературу идей, человек его мало интересует. Меня же, если идеи и привлекают, то только в приложении к человеку.

ЕК: Что для вас, как для писателя, интереснее: замечать, понимать, записывать..?

ЛУ: Процесс письма очень полезен. Чтобы написать даже частное письмо, комментарий в интернете, смс, нужно сначала подумать и сформулировать мысль. Когда мне присылают тонны графоманских писаний, я уважаю труд людей, которые это произвели. Графоманство — вещь неплохая. Писателя без графомании не бывает. Тот, кто не любит писать, не станет писателем. Даже если он гений. Я знала нескольких человек, которые по глубине мышления, яркости речи могли стать писателями, но они не любили процесс писания. Все их идеи так и остались в блестящей устной форме. Писателями они не стали, хотя у них были все к тому предпосылки. Письмо — очень увлекательный процесс, длинная дорога.

ЕК: В вашем случае — действительно длинная…

ЛУ: Да, когда я написала первую книгу, мне было 50 лет. Я очень сомневалась, надо ли это печатать. Я знала талантливых пишущих людей, сравнивала себя с ними. Сейчас я понимаю, что любая система соизмерения себя с другими, попытки вставить себя в какую-то схему, подогнать под шкалу, очень неполезны. Плохо, когда ты сравниваешь себя с теми, кто хуже. Еще хуже, когда ты сравниваешь себя с теми, кто лучше. Ориентироваться ведь надо на цель. Решил, например, написать рассказ. Удалось ли это сделать так, как ты планировал? Попал ли ты в цель? Автор всегда знает ответ на этот вопрос. Я всегда знаю, на сколько градусов я не дотянула. Не потому что поленилась, а потому что просто не смогла.

Семья

  • Отец — Евгений Яковлевич Улицкий (1916—1989), учёный в области сельскохозяйственной технологии, доктор технических наук, автор ряда изобретений и книг «Электрические методы обработки металлов» (1952), «Передовая ремонтная мастерская» (1955), «Наш друг автомобиль» (1962), «Как продлить жизнь машин» (1963), «Техника безопасности на предприятиях сельского хозяйства» (1970); старший научный сотрудник Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук и Всесоюзного научно-исследовательского института механизации сельского хозяйства.
  • Мать — Марианна Борисовна Гинзбург (1918—1971), биохимик, научный сотрудник НИИ педиатрии АМН СССР.
  • Первый муж — Юрий Захарович Тайц (Миропольский, 1943—1979), сокурсник, впоследствии океанолог, доктор физико-математических наук (1977), прототип Алика в повести «Весёлые похороны».
  • Второй муж — генетик Михаил Борисович Евгеньев, доктор биологических наук.
    • Сыновья:
      • Алексей Евгеньев (род. 9 января 1972), бизнесмен;
      • Пётр Евгеньев (род. 1975), джазовый музыкант, в настоящее время работает синхронным переводчиком.
  • Третий муж — Андрей Николаевич Красулин, скульптор.

С точки зрения этнической и культурной принадлежности Людмила Улицкая считает себя еврейкой, принявшей христианство.

Nav view search

Искать

ЛЮДМИЛА ЕВГЕНЬЕВНА УЛИЦКАЯ

Даты жизни: 21 февраля 1943Место рождения: город Давлеканово, Башкирская АССР, РоссияРусская писательница, переводчик и сценарист. Первая женщина — лауреат премии «Русский Букер» (2001). Лауреат премии «Большая книга» (2007, 2016).Известные произведения: «Сонечка», «Медея и ее дети», «Казус Кукоцкого», «Даниэль Штайн, переводчик», «Лестница Якова» и др.

    Людмила Евгеньевна Улицкая родилась 21 февраля 1943 года в Башкирии, куда Улицких в последние годы войны отправили в эвакуацию. Раннее детство будущей писательницы прошло в городе Давлеканово, а по окончании войны семейство вернулось в Москву.   В столице Людмила поступила в Московский государственный университет на факультет биологии, где выбрала одну из самых сложных и увлекательных кафедр – кафедру генетики. В выборе будущего Людмила шла по стопам родителей, также занимавшихся научной деятельностью. Мать Улицкой, Марианна Борисовна Гинзбург, была биохимиком и работала в научно-исследовательском институте педиатрии, а отец Евгений Яковлевич Улицкий, будучи ученым и доктором технических наук, выпустил ряд книг, посвященных механике и сельскому хозяйству.    Окончив университет, Людмила Евгеньевна устроилась на работу по профессии в институт общей генетики АН СССР, но проработала там только два года. В 1970 году она уволилась «в добровольно-принудительном порядке» – будущую писательницу уличили в чтении и перепечатке самиздата, что не приветствовалось в те годы.   Увольнение это, казавшееся тогда досадной неудачей, стало первой ступенькой на пути Улицкой к литературному творчеству. После десятилетнего перерыва новым местом работы благодаря помощи подруги и знакомству с Шерлингом оказалась работа заведующей литературной частью в Еврейском музыкальном театре – здесь в профессиональные обязанности Людмилы входило написание пьес, инсценировок и рецензий на спектакли.   Помимо основной занятости, Улицкая переводила стихи с монгольского, что было редкостью. Работа, требующая творческой отдачи, умения видеть окружающий мир в мельчайших деталях и огромного терпения, подтолкнула Людмилу к мысли о собственной литературной деятельности, и с конца 80-х годов повести и рассказы Улицкой начали появляться в различных сборниках. Еще до того, как мир заговорил о явлении «Улицкая-писатель», Людмила уже прославилась в качестве сценариста. Фильмы «Сестрички Либерти» и «Женщина для всех», для которых она писала сценарии, принесли первое дуновение известности, отчасти проложив дорогу будущим прозаическим произведениям. Помимо этих двух фильмов, Улицкая также писала сценарии для картин «Умирать легко», «Эта пиковая дама», «Сквозная линия».

   Первой большой книгой Улицкой стал сборник рассказов «Бедные родственники», изданный в 1993 году на французском языке. Год спустя во Франции была признана лучшей переводной книгой года ее повесть «Сонечка», написанная в 1992 году. За это произведение писательница была награждена премией Медичи, а в Италии получила литературную премию имени Джузеппе Ачерби. В России повесть вышла в сборнике, получившим название «Сонечка и другие рассказы».   В 1996 году был издан семейный роман «Медея и ее дети», где рассказывалось о разбросанной по всему миру таврической семье, родовое гнездо которой находилось в Крыму.   Людмила Улицкая – первая женщина, удостоенная награды «Русский Букер» (за роман «Казус Кукоцкого», также экранизированный в качестве сериала). Вслед за этим романом последовали «Искренне ваш Шурик» и «Даниэль Штайн, переводчик». За написание первого произведения Улицкая удостоилась награды «Книга года». Вторая работа, посвященная биографии еврея католического вероисповедания Освальда Руфайзена, принесла Улицкой премию «Большая книга».   В 2011 году появился роман «Зеленый шатер», а спустя четыре года – роман-притча «Лестница Якова», который также принес Людмиле премию «Большая книга». В 2016 году из-под пера Улицкой вышли сборники «Дар нерукотворный» и «Человек со связями».

    В настоящее время писательница не прекращает литературную деятельность. В число последних трудов Людмилы Улицкой входит рассказ, попавший в «Книгу гастрономических историй», которая создавалась усилиями 30 деятелей культуры России, Грузии, Израиля, Украины, Канады. Среди авторов числятся Наринэ Абгарян, Владимир Войнович, Юлий Гуголев, Мария Арбатова, Вениамин Смехов. Дата презентации книги – 31 мая 2018 года. Средства от реализации сборника пошли на помощь пациентам онкологических хосписов (Людмила Улицкая относится к тем людям, которые победили рак).

Об умении радоваться мелким чудесам

ЕК: Как-то вы слишком молоды для старушки-подружки…

ЛУ: Согласна. Тем не менее, для моих молодых коллег я уже старушка. В этом есть своя прелесть. Но Наташа Горбаневская старушкой не была. В ней не было ничего стандартного, в частности, связанного с возрастом. Ей удалось до конца жизни сохранить в себе девчачесть. Возможно, это нечто поэтическое, а, может, она была поэтической натурой именно благодаря тому, что в ней сохранилась эта свежесть восприятия мира. Она обладала удивительной способностью видеть маленькие вещи.

ЕК: Что вы имеете в виду?

ЛУ: В самом прямом смысле… Как-то у нее был день рождения и я подарила ей керамический горшочек. Господи, как она радовалась, восхищалась им! Как ребенок. Ей нравился его зеленоватый цвет, его горошки, его форма. Наташа умела радоваться мелким чудесам и подаркам от жизни. Она смотрела на яблоко и восхищалась: «какое красивое!» Держала в руках новую блузку или кроссовки и с детской улыбкой на лице говорила: «какие они хорошенькие».

ЕК: Современное поколение реже радуется мелочам?

ЛУ: Знаете, здесь дело не в поколении. Я, например, напрочь была лишена этого дара. Но у моей мамы, которая родилась в 1918 году, было такое дарование. Ее жизнь была очень тяжелой, советская власть сидела у нее на загривке, отец был в тюрьме, но она умела радоваться лесу, реке, каждой мелочи. Когда я поняла, что во мне этого всего нет, начала себя как-то перенастраивать.

ЕК: Сейчас вы радостнее, чем десять-двадцать лет назад?

ЛУ: Однозначно. Когда к человеку приходит понимание того, что в нем самом чего-то не хватает, начинается работа жизни. Так было и в моем случае. Для меня в этой работе над собой чрезвычайно важным было то, что шесть лет назад я заболела раком. Это было сложное приключение. Все обследования, облучения, лечение… Когда я из всего этого вышла, с глаз как будто спала какая-то пелена. Помню день, когда я шла в госпиталь и видела вокруг себя невероятную красоту мира. Раньше, в вечной спешке жизни я ее плохо замечала. Болезнь напомнила мне о конечности пребывания на земле и пришло понимание того, что я ничем, что вокруг меня, толком не насладилась. В такие моменты наше тусклое стекло жизни делается более прозрачным. После болезни у меня поменялась оптика.

Биография

Людмила Улицкая родилась в Башкирии, где находилась в эвакуации её семья. После войны Улицкие вернулись в Москву, где Людмила окончила школу, а потом и биофак МГУ, где прониклась интересом к дарвинизму. Идеология дарвинизма, усвоенная со студенческих лет, оказала значительное влияние на всё последующее творчество автора.

Людмила Евгеньевна два года проработала в Институте общей генетики АН СССР, откуда её уволили в 1970 году за перепечатку самиздата. С тех пор Улицкая, по её собственному утверждению, никогда не ходила на государственную службу: она работала завлитом Камерного еврейского музыкального театра, писала очерки, детские пьесы, инсценировки для радио, детского и кукольного театров, рецензировала пьесы и переводила стихи с монгольского языка. Публиковать свои рассказы в журналах Улицкая начала в конце восьмидесятых годов, а известность пришла к ней после того, как по её сценарию были сняты фильмы «Сестрички Либерти» (1990, режиссёр — Владимир Грамматиков) и «Женщина для всех» (1991, режиссёр — Анатолий Матешко), а в «Новом мире» вышла повесть «Сонечка» (1992). В 1994 это произведение было признано во Франции лучшей переводной книгой года и принесло автору престижную французскую премию Медичи. Во Франции же вышла и первая книга Людмилы Улицкой (сборник «Бедные родственники», 1993) на французском языке.

Произведения Людмилы Евгеньевны переводились на двадцать пять языков. Литературоведы называют её прозу «прозой нюансов», отмечая, что «тончайшие проявления человеческой природы и детали быта выписаны у нее с особой тщательностью. Ее повести и рассказы проникнуты совершенно особым мироощущением, которое, тем не менее, оказывается близким очень многим». Сама же Улицкая так характеризует свое творчество: «Я отношусь к породе писателей, которые главным образом отталкиваются от жизни. Я писатель не конструирующий, а живущий. Не выстраиваю себе жёсткую схему, которую потом прописываю, а проживаю произведения. Иногда не получается, потому что выхожу совсем не туда, куда хотелось бы. Такой у меня способ жизни». При этом Людмила Евгеньевна — человек сомневающийся, она не скрывает, что до сих пор испытывает «ощущение дилетантизма»: «Я как бы временный писатель, вот напишу все и пойду делать что-то другое».

Примечания

  1. . Культура. NEWSru.com (8 апреля 2004). Дата обращения 27 июля 2014.
  2. Таша Карлюка. . Сноб (14 ноября 2013). Дата обращения 27 июля 2014.
  3. Виктория Аминова. . Вечерний Петербург (18 сентября 2008). Дата обращения 27 июля 2014.
  4. . Общество. Gordonua.com (24 апреля 2014). Дата обращения 27 июля 2014.
  5. . Фонд помощи хосписам «Вера». Дата обращения 23 июля 2015.
  6. Елена Фанайлова. . Радио Свобода (20 сентября 2009). Дата обращения 23 июля 2015.
  7. Сын теплоэнергетика, доктора технических наук, профессора Захара Лазаревича Миропольского (1915—1994) и учёного-рентгенолога, мемуаристки Нины Самуиловны Тайц (род. 1920).
  8. Istvan Hargittai, Magdolna Hargittai. // Candid Science 6: More Conversations With Famous Scientists. — London: Imperial College Press, 2006. — P. 329. — 896 p. — (Candid Science). — ISBN 978-1860946943.
  9.  (недоступная ссылка). Ъ-Справочник. Коммерсантъ. Дата обращения 27 июля 2014.
  10. Екатерина Рындык. . «Без антракта». Телекомпания «Волга» (2002). Дата обращения 27 июля 2014.
  11. . Культура. СПТВ Краснодар (21 февраля 2013). Дата обращения 27 июля 2014.
  12. . Русская служба Би-би-си (12 января 2010). Дата обращения 27 июля 2014.
  13. . Культура. РИА Новости (26 июля 2014). Дата обращения 27 июля 2014.
  14. . Телеканал «Культура». Дата обращения 27 июля 2014.

О католицизме и кризисе христианства

ЕК: Мы говорили с вами о том, как важна была Польша для интеллигенции в советские времена. Чем поляк отличается от русского?

ЛУ: Католицизмом. Это совершенно другая форма сознания. Для нас это было экзотично. Бытовое, поверхностное православие, которое сейчас разлито повсеместно, сильно отличается от католицизма. Я знакомилась с православием, когда оно было подпольным, в катакомбах. Первые верующие, с которыми я общалась, были потрясающими людьми. Мне очень повезло: я встретила христиан, которые действительно были христианами. Как оказалось, это большая редкость.

ЕК: Но сейчас у вас своего рода развод с православной церковью?

ЛУ: Меня не устраивает лицо церкви, то, что я вижу. Мне казалось, что в Польше все гораздо глубже. Кроме того, враждебность послевоенного польского государства к церкви породила у поляков моральное сопротивление. Россия же легко сдала православие. Церкви разрушали мужики, которых в этих же храмах когда-то крестили. В Польше этого не было, народ не сдал католицизма. Мне казалось, что граница между Востоком и Западом пролегает именно на польской земле. Потом это ощущение стерлось, но, я думаю, что исторически именно это определяет глубокие различия между нами.

ЕК: А почему стерлось ощущение?

ЛУ: По причине тотального кризиса всего христианства. Оно не успевает за сегодняшним днем, не успевает переформатироваться, не успевает найти новых слов. Мой прекрасный, покойный друг, священник Александр Мень, провозглашал: «христианство только начинается». Он считал, что в России христианство еще не проповедано, что его страна поклоняется Христу, которого совсем не знает. Евангелия ведь не было, и купить почти невозможно было. В 60-е годы нельзя было купить Новый завет. Бельгийское издательство «Жизнь с Богом» привозило Евангелие в СССР какими-то окольными путями.

ЕК: Как вы оцениваете современную Русскую православную церковь?

ЛУ: Это не лежит в зоне моих интересов. Коррупция, в которой живет наше государство, тотальна. Она везде. Церковь в этом плане не впереди, и не позади — она в мейнстриме сегодняшнего дня.

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock
detector